Тёма пришёл на тренировку хмурым — переодевался молча, шнурки завязывал резкими дёргаными движениями, на приветствие товарищей буркнул что-то невнятное.
Сэнсэй, разумеется, заметил сразу, но начал разминку как обычно, ничего не спрашивая. Только когда группа перешла к парным упражнениям, он подозвал Тёму отработать блоки отдельно — под предлогом «нужна лишняя пара», хотя все понимали, что дело не только в этом.
— Что случилось? — спросил сэнсэй, пока они разминали руки.
— Ничего, — буркнул Тёма, отрабатывая блок чуть резче, чем нужно.
— «Ничего» обычно звучит спокойнее, чем то, как ты только что чуть не вывихнул мне запястье этим блоком.
Тёма вздохнул, признавая поражение.
— Училка на алгебре при всём классе сказала, что я туплю. А потом ещё Андрей опоздал за мной зайти, и я один шёл, злился всю дорогу. В общем, паршивый день.
— Понятно. Так и продолжай злиться, только направь это в блоки — вон, манекен для отработки ничем не заслужил, но потерпит лучше, чем я.
Тёма невесело усмехнулся, но послушался — следующие блоки и удары получились резче, энергичнее, с явным выплеском накопившегося раздражения. Сэнсэй не комментировал, просто наблюдал, изредка поправляя технику.
Через двадцать минут, во время небольшого перерыва, Тёма вдруг сам удивлённо заметил:
— Странно. Мне вроде как… получше стало?
— Заметил наконец, — кивнул сэнсэй, будто ждал именно этой фразы.
— А почему так вообще получается? Я же пришёл злой, а тренировка не про то, чтобы злиться разрешали.
Сэнсэй сел рядом, вытирая полотенцем пот со лба.
— Есть несколько причин. Первая — физическая. Когда ты двигаешься, особенно интенсивно, тело вырабатывает вещества, которые буквально улучшают настроение — это не магия, а химия.
— То есть я просто на гормональном уровне успокоился?
— В том числе. Но есть и вторая причина, менее очевидная. На татами тебе приходится концентрироваться здесь и сейчас — на дыхании, на технике, на партнёре напротив. А для этого раздражённые мысли про учительницу и опоздавшего Андрея приходится хотя бы на время отложить в сторону — иначе пропустишь блок и получишь по рёбрам.
— То есть тренировка меня заставила перестать думать про плохое, потому что иначе я бы проиграл?
— Именно. Это называется в психологии что-то вроде «вынужденной осознанности» — тело занимает разум настолько, что для тревог просто не остаётся места. А когда тревога уходит хоть на час, часто оказывается, что проблема не такая уж огромная, как казалась утром.
Тёма задумчиво помассировал плечо после интенсивной отработки.
— Значит, если у меня плохое настроение, лучше не пропускать тренировку, а наоборот прийти?
— В большинстве случаев — да, если дело в обычном раздражении или усталости, а не в чём-то серьёзном, что требует разговора, а не спорта. Движение часто лечит настроение лучше, чем попытка просто пересидеть его дома в телефоне.
— А если бы я сегодня не пришёл, а остался дома дуться?
— Скорее всего, к вечеру ты всё ещё злился бы на училку, на Андрея и вообще на весь мир. А сейчас, — сэнсэй кивнул на раскрасневшееся, но заметно повеселевшее лицо Тёмы, — ты уже улыбаешься, хоть и не признаёшься в этом сам себе.
Тёма и правда поймал себя на том, что уголки губ предательски ползут вверх.
— Ладно, признаю. Улыбаюсь. Но училка всё равно была неправа.
— Возможно. Но это уже завтрашняя проблема, а не сегодняшняя. Сегодня у нас ещё двадцать минут кихона — раз уж настроение вернулось, есть силы доработать как следует.
— Вы специально меня разговорили, чтобы я забыл, что устал, да?
— Работает, правда? — усмехнулся сэнсэй, поднимаясь на ноги. — Встали. Продолжаем.